Говоря о культурном рабстве, мы имеем в виду тех беларусов по происхождению, которые ассимилировались в культурном отношении, приняв «высшую» польскую или русскую культуру. Особенно много таких беларусов можно встретить среди нашей интеллигенции, как довоенной, так и послевоенной*. /* Статья была написана в конце 1938 года. Автор имел в виду Первую мировую войну 1914—1918 гг. – Прим. ред./ Люди этого типа даже считают себя «беларусами по происхождению», но говорят, что в культурном отношении они русские или поляки.

Kulturnyja-raby

Столь неестественное соединение понятий возможно только при полном отрицании самостоятельности беларуской культуры. Последняя – в их понимании – должна оставаться в рамках «полонизма» или «русицизма», как нечто региональное, незначительное, чем не стоит заниматься специально. Понятно, что эта культурная ассимиляция неизбежно ведет и к ассимиляции государственной, политической. Беларусы такого рода часто являются более или менее выдающимися российскими или польскими деятелями. С рвением, присущим всем неофитам, они распространяют у нас русскую или польскую культуру – даже энергичнее настоящих поляков и русских.

Подобное отношение к чужим культурам нельзя назвать иначе как рабством, а культурно ассимилированных беларусов – рабами. Понятие раба всегда предполагает и понятие господина. Невозможен раб, который бы никому не служил. А господином может быть не только физическое лицо, но и определенная область общественной жизни, например – чужая культура.

Характерным признаком взаимоотношений между рабом и господином является слепое, некритическое служением чужим, господским интересам. Раб, который критикует своего господина, или понимает, что служит чужим интересам, это уже не раб, а бунтовщик. Наряду с такой слепотой и некритичностью у раба всегда наблюдается презрение к себе, ко всему своему. На основании именно таких признаков раба считали в древности просто предметом, «живым орудием». И это правильно, потому что невозможно воспринимать как полноценного человека индивида, который сам себя приравнивает к господской скотине или орудию труда.

Говорят: «рабы ненавидят своих господ». Но именно таких рабов невозможно считать рабами. «Взбунтовавшиеся» рабы – уже не рабы. Это люди, которые осознали весь ужас своего положения и стремятся к освобождению. Мы имеем в виду только тех, кто слепо предан своему господину. А таковым, как отмечено выше, может быть и чужая культура.

Рабов в этом смысле среди нас, беларусов, найдется немало. Всякий национально сознательный беларус знает своих соплеменников – рабов чужих культур. Преданность их господам удивляет. Где корни духовного рабства определенной части нашей интеллигенции и в чем оно проявляется на практике?

Мы не будем обращаться к прошлому для объяснения этого явления, хотя уже и тогда оно было у нас известно. Достаточно вспомнить девиз тогдашних полонизированных беларуских шляхтичей, говоривших о себе «genteRuthenusnationePolonus». Вспомним также знаменитую «Речь Мелешки», где сказано о таких рабах, что они «хотя и своя кость, но обросли собачьим мясом и воняют»*. /* Иван Мелешка (ок. 1552—1622) в 1591—1614 гг. занимал руководящие посты в администрации Мозыря, Слонима, Мстиславля, Бреста, в 1615—22 гг. каштелян Смоленска. Автор сатирического сочинения «Прамова Мялешкі». – Прим. ред./

Мне кажется, что культурное рабство части нашей интеллигенции можно объяснить другими причинами, главным образом психологическими.

В определенном смысле рабами чужой культуры не становятся, а рождаются. Расположенность к рабству надо иметь в своей душе. У человека с психической склонностью к жизни в неволе рабская психика начинает усиленно развиваться с того момента, как только он попадает в подходящие условия. А эта предрасположенность к неволе побуждает наделенного ею интеллигента искать сильного господина, в рабство к которому он идет добровольно, отказываясь от своего человеческого достоинства. Это рабство дает ему душевный покой, приводит в порядок его совесть. Такой интеллигент начинает смотреть на самого себя глазами своего господина, охотно подчиняется его воле и поступаеть со своими одноплеменниками так, как поступал бы господин, будь он на его месте. Какие же условия нужны для развития рабской предрасположенности? Речь идет об условиях, созданных сильным господином, о сфере его влияния.

Соответственно, культурное рабство беларуского интеллигента с врожденной склонностью к неволе принимает ту или иную форму в зависимости от того, к какому господину он попадет. Беларусы – рабы русской культуры могли бы не хуже выглядеть в культуре польской и наоборот, так как их культурная ассимиляция зависит исключительно от того, где они впервые окажутся, какой атмосферой начнут дышать.

Говоря о людях с психической склонностью к культурной ассимиляции мы, разумеется, не имеем в виду тех, кто становится на позиции русицизма или полонизма из чисто корыстных побуждений. Подразумеваем лишь тех рабов, которые работают на своего господина честно и бескорыстно. Такие беларусы даже в самых неблагоприятных обстоятельствах трудятся на благо ассимилировавшей их культуры. Достаточно вспомнить, к примеру, сколько беларусов самоотверженно работает в среде российской эмиграции без какого-либо материального вознаграждения. Известно, что условия их работы весьма трудные – с любой точки зрения, однако это их не пугает. Это классический пример культурного рабства.

Имеются ли еще какие-то причины для рабства, помимо психической склонности к нему – гадать не будем. Считаю указанную причину самой важной. Другое дело, откуда появляется в природе человека сама рабская предрасположенность. Возможно, что это связано с передачей по наследству своего рода «комплекса неполноценности», как плода зависимой жизни беларуского народа на протяжении веков. Комплекс неполноценности, зависимости, бессилия передавался из поколения в поколение словно наследственная болезнь, и обусловил рабские склонности в психике некоторых беларусов.

Мы сказали, что раб чужой культуры отличается презрением к самому себе и ко всему своему, смотрит на всё глазами своего господина. А господин «жалеет» своих рабов и объясняет им, что они вовсе не являются полными нулями, напротив, составляют некую часть его собственной сущности. Господин допускает рабов в свое сообщество как родных, а не купленных где-то на рынке иноплеменных невольников.

Подчеркиваем этот момент «породнения» с господином, так как для рабов чужой культуры он имеет колоссальное значение в смысле успокоения их совести. Знать, что господин милостиво сам зачислил их (наряду с другими чужестранцами, каких у него много) в свое сообщество, для невольника очень важно. Тогда раб ощущает себя не каким-то чужаком, а «членом» господствующей культурной сферы – «таким, как все».

Считая раба «своим», господин требует от него пропаганды этого «почетного родства» между своими соплеменниками и – параллельно – выражения презрения к тем, кто отрекается от такого «родства». И вот мы видим, как ассимилированные беларусы наперегонки гонят беларускую культуру к русской или польской. Сам термин «беларуская культура» вызывает у них возмущение. «Какая может быть беларуская культура?» – «Co to st kultura bialoruska?» – иронически спрашивают эти персоны, или, в лучшем случае, недоуменно пожимают плечами.

В порыве слепой преданности своим господам, ассимилированные беларусы не хотят видеть абсурдности тезиса о том, что беларуская культура, какова бы ни была ее ценность, не может быть в то же самое время русской и польской. Отнесение ее к русской автоматически исключает саму мысль о принадлежности к польской, и наоборот. Однако это противоречие вовсе не портит отношений между невольниками разных господ. Господам лучше мириться со столь абсурдным противоречием, чем соглашаться с существованием оригинальной беларуской культуры и тем самым допускать в свою среду опасного бунтовщика.

Отрицание самостоятельной, оригинальной, внутренне целостной беларуской культуры объединяет господ и рабов. А упомянутое абсурдное противоречие имеет следствием только научные «дискуссии», которую ведут в основном беларуские рабы. Появляются толстенные тома «научной» макулатуры, посредством которых беларусы «двух культур» стараются доказать польское или русское происхождение (и характер) беларуской культуры. Эта макулатура весьма показательна. К тому же она действует на души беларусов со склонностью к рабству примерно так же, как глаза змеи на птичку.

Ощущение рабом единства с «господской культурой» заставляет его презирать свою культуру – свою бедную старую мать, прозябающую в деревне без малейшей помощи от непутевого сына. Интеллигентный беларуский раб хочет во всем походить на своего господина. Однако «родимое пятно» собственного происхождения время от времени беспокоит остатки его совести. С тем большим размахом бросается он тогда на уничтожение следов своего истинного родства. Ибо пока они будут заметны, до тех пор раб не сможет жить спокойно.

Древние источники беларуской культуры, ее богатство и самостоятельное значение в сравнении с культурами русской и польской наилучшим образом доказывает наша история. Поэтому ради оправдания культурной ассимиляции беларусов необходимо уничтожить эту историю, иначе всегда будет сохраняться угроза разоблачения. Со всей уверенностью можно сказать, что беларуская история сильнее всего ощутила на себе разрушающее воздействие рабов-беларусов.

В своей разрушающей работе рабы пользуются оружием, придуманным господами. Так, рабы русского господина повторяют за ним, что никакого беларуского народа нет, и никогда не было, с незапамятных времен существует «единый русский народ», одной из составных частей которого являются беларусы. Никакой собственной истории у беларусов тоже не было, известна только история общерусская. С этой целью русский господин просто украл богатую беларускую и украинскую историю и присоединил ее к своей, московской.

Меньше всего рабы задумываются над тем, что из такого механического соединения ничего не выходит и что до сих пор русские историки не могут доказать органичную целостность якобы «общерусской истории». Но рабам это и не нужно. Им вполне хватает бездумного повторения вслед за господином, что столицами России были Новгород, Киев, Владимир на Клязьме, Москва и Петербург, а Полоцк, Минск, Смоленск, Псков и другие беларуские города – всего лишь центры «русских удельных княжеств». Такой механический сбитень чужих выдумок импонирует беларусам с рабской склонностью. Разве не вызвало у них «слёз умиления» заявление русского царя в эмиграции Владимира Кирилловича*, (* Владимир Кириллович (1917—). Монархически настроенная часть российской эмиграции объявила его «царем всероссийским» в октябре 1938 года, после смерти отца – Кирилла Владимировича (1876—1938) – Прим. ред.) когда он, возражая идее коронации его как «царя Украины» сказал, что тот, кто допустил бы это, «совершенно не знал бы истории императорской России. Ведь Киев – это колыбель России!»

Рабы польской культуры поступают точно таким же образом. Но в этом случае говорится, что Великое княжество Литовское было настолько охвачено польской культурой, что считалось не более чем польской провинцией. Костюшко, Мицкевич, Сырокомля, Крашевский навсегда соединили земли Великого княжества с Польшей*. Только польский дух был здесь творческим, создавал историю и культуру. А все, что не укладывалось в его рамки – было востоком, варварством, неисторическим.

/* Тадеуш Костюшко (1746—1817) родился в фольварке Мерачовщина возле Косово (ныне в Ивацевичском районе). В 1776—84 гг. участвовал в войне за независимость США, в 1794 году руководил восстанием, направленным против ликвидации Россией и Пруссией независимости Речи Посполитой.

Адам Мицкевич (1798—1855) родился в фольварке Заосье неподалеку от Новогрудка. С 1829 г. до конца жизни находился в эмиграции. Великий польский поэт, в творчестве которого многие мотивы связаны с «малой родиной».

Владислав Сырокомля (наст. фамилия Кондратович; 1823—1862) родился в фольварке Смольгово (ныне в Любанском районе). Выдающийся поэт, занимался также переводами и краеведением. Писал в основном по-польски. В 1872 г. в Варшаве было издано собрание его сочинений в 10 томах.

Юзеф Крашевский (1812—1887) родился в имении Долгое возле Пружан. Участник восстаний 1831 и 1863 гг., с 1864 г. до конца жизни находился в эмиграции; автор 223 романов и повестей на польском языке. – Прим. ред./

Вот так чужим оружием наши рабы чужих культур стараются, хотя и безуспешно, разрушить собственную историю, стереть даже следы своего происхождения… Это имеет для них колоссальное значение. В случае успеха они могли бы уверенно заявлять везде и каждому, что беларуское национальное движение есть нечто новое, временное, неисторическое, в крайнем случае – придуманное вражеской агентурой.

Характерно, что они не только не имеют никакого сочувствия к беларуской культуре, но настойчиво желают ее смерти. Их может волновать гибель, скажем, культуры мексиканской или эфиопской, но беларуской – никогда. Трагедия последней вызывает у них только тихую радость.

Преданность работе на благо чужой культуры, наблюдаемая у рабов, понятна из вышеприведенных рассуждений. Но откуда берется у них чувство симпатии, даже любви к ней?

Рабы-интеллигенты, вышедшие из беларуского крестьянства или мещанства, встречаются с чужой культурой в романтическом оформлении. Романтизм, «богатство», «шляхетность» польского культурного творчества кажется им захватывающими и полностью противоположными убожеству собственной культурной среды. Беларуская крестьянско-мещанская культура кажется им «бедной», простой и грубой, и потому неспособна вызвать и малую долю того чувства, которое рабы испытывают к чужой. Они теряют всякий интерес к достижениям беларуских деятелей культуры. А попытки последних противостоять чужим культурным влияниям вызывает в их душах лишь отвращение к «беларускасці».

Мы попытались показать причины и практическую деятельность беларуских рабов. Какой же должна быть оценка этого явления?

Здесь много говорить не приходится. Культурные рабы – это тот «навоз», благодаря которому должна пышно цвести на беларуской ниве чужая культура. Все стремления чужаков к культурной ассимиляции беларусов основываются именно на существовании такого «навоза» – ассимилированных рабов. Ассимиляторы уверены, что такие рабы всегда найдутся, речь идет лишь о том, чтобы их было как можно больше. Существование этого «навоза» в значительной мере оправдывает в глазах ее проводников даже принудительную культурную ассимиляцию. Ведь национальное общество в результате политической и культурной ассимиляции становится мертвым. К этой цели и стремятся в Беларуси иностранные культурные ассимиляторы, или, как их чаще называют – «культуртрегеры»*. /* Kulturtreger (нем.) – ироническое наименование человека, усердно и прямолинейно пытающегося насаждать культуру. – Прим. ред./

Итак, ассимиляции поддаются люди с рабскими склонностями; существование культурного рабства в обществе крайне опасно, ибо рабы – первые проводники чужой культуры в своей среде, а тем самым и первые враги этой среды (неважно – сознательные или несознательные). Следовательно, культурное рабство – это болезнь в общественном организме, с которой необходимо бороться всеми средствами.

В заключение, – чтобы не было ошибок, – хочу подчеркнуть: к культурным рабам нельзя отнести тех беларусов, которые, хотя и воспитывались в духе чужой культуры (русской или польской), но, несмотря на это, являются приверженцами беларуской идеи.

Автор: Николай Шкелёнок,  /Из книги: М. Шкялёнак. «Беларусь і суседзі», Беласток, 2003, с. 249—255. Перевод и редакция А.Е. Тараса./, («Беларусь превыше всего!», г.Смоленск, Книжный клуб «Посох», 2011)

Источник: Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Навіны ад Belprauda.org у Telegram. Падпісвайцеся на наш канал https://t.me/belprauda.

Recommend to friends
  • gplus
  • pinterest
Поддержать проект:

Загрузка...